Зарегистрировано: 406




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Анекдот от Салмана Рушди

Приходит мужик в антикварный магазин. — Мне нужна бронзовая кошечка для моей девушки. — С Вас тысяча долларов. — Спасибо, вот деньги. — Но к кошечке прилагается ещё история. — И почём она? — 10.000 долларов. — Нахуй. — Уверяю Вас, Вы пожалеете, и скоро сами за ней вернётесь. — Посмотрим. Мужик ..
Дальше..

Фото дня

Кухня, вид от эркера

Кухня, вид от эркера



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов





Радистка Кэт
Опубликовано в: Блог: Шумел камыш, перо скрипело

0





Мини-роман с претензией на стеб
/p. v./
08.12.2017


Глава 1

Штандартенфюрера фон Штирлица тошнило. Солнце и самогон переваливали за семьдесят градусов. Юго-восточная Азия не нравилась. Пойло дрянь. Штирлиц томился, не получая адреналина, необходимого ему, как косяк для наркомана. К тому же, он сильно сдал. Одна эвакуация его управления чего стоила. Все было не так. От цивилизованного мира, без которого Штирлиц не мыслил себя в деле, не осталось и следа. Кто друг? Кто враг? Где родина? Да и с кем, собственно воюем? С собой? Или с другом Мюллером? Городишко был так себе, ни рыба ни мясо. От цивилизации не осталось и следа. Раньше, в двадцать восьмом, Штирлиц уже побывал здесь. Тогда ему здесь понравилось – чисто, ухожено и много русских. Не Европа конечно, но жить можно. Было много мелких лавочек, мелких ресторанчиков, и маленьких трудолюбивых проституток, не то, что в Берлине, где все дорого и всегда мало. Теперь здесь было бедно и грязно, но все – равно лучше, чем дома, где теперь не было ничего, кроме танков союзников и мародерства. Дела нет, денег тоже нет. В ушах звенит тишина. Где вой Катюш, прожектора и буйство атаки вошедшего в раж соотечественника?
- Э… Как его, там? Б..Б..Б.. – промычал он, - Где мой браунинг? – Штирлиц порылся в кармане галифе.
- Джим!? – окликнул Штирлиц тишину за спиной, вспомнив имя недавно присланного ему связного
Краем уха зацепить какую-нибудь пошлость, в отношении его геройского прошлого, да заехать в морду особо говорливым за соседним столиком… И это награда за службу? Последнее, что он слышал в этой тошниловке, вывело его из себя:
- Ты слышал, Джим, я тащил за писку Мюллера? – бубнил под нос Штирлиц. – Что эти косоглазые себе возомнили? Мюллер мой друг!
- Вы тогда тащили записку Мюллера, где он стучал на ваши непартийные отношения с мисс Браун, - напомнил связной, отвлекшись от пощипывания за задницу симпатичной кабачной девки.
Эту историю Джим слышал от самого Мюллера. Обернувшись к девчонке, он страстно зашептал ей на ухо:
- Мюллер тогда решил подшутить над Штирлицем, зная о привычке того лазить по чужим сейфам. Он написал кляузу о похождениях Штирлица с мисс Браун, сунул ее в сейф, а кончик намеренно выпустил наружу. Потом он позвонил Штирлицу, сказав, что у него есть армянский коньяк, а сам спрятался за потайной дверью. Штирлиц, зайдя в кабинет, нашел ее, начал читать и пришел в ярость. Он стал ее выдергивать, а она все тащилась и тащилась, потому что была напечатана на туалетной бумаге беспрерывно. Потом в комнату ввалились Мюллер и Шеленберг, умирая от хохота.
Девчонка прыснула от смеха, ойкнула и сиганула мимо них в лес. Сидя в качалке на террасе бунгало, затерянного в джунглях, поплевывая в потолок, Штирлиц косил за ней нетрезвым взглядом:
- Молодость, хрен с ней – одна дурь в голове!
- Вот раньше… Раньше зарплаты хватало не то, что на баб. Хотя, если бы Москва платила долларами… или, еще лучше, дойчмарками, мы могли бы победить и побыстрее…
На стакан села жирная, зеленая муха и принялась чистить крылышки. Его взгляд уперся в мерзкое насекомое. Он поморщился – муха отвлекла и мысль показалась безвозвратно потерянной. Штирлиц напрягся. Губы сложились в гримасу, пытаясь поймать прежнее положение, которое должно было вернуть его к нити рассуждений. Поймав его, как ему показалось, Штирлиц продолжил свою мысль: «О чем это я?». Невдалеке, за пальмой, он видел прячущийся от него широкий соломенный колпак присевшего по нужде человека.
- Кругом сортир! – заметил штандартенфюрер, поведя влажной от нестерпимой жары шеей.
Из кустов, в ответ, раздались подтверждающие догадку звуки.
- Как ты сказал? Отношения? – очнувшись, спросил в стакан Штирлиц, отхлебнув мутного первача и вспомнив о безвременно покинувшей его подруге. Молодецки встрепенувшись, Штирлиц попытался встать. – Да знаешь ли ты!…
- Ну, ну, сэр, – удержал его Джим. Его делом было время от времени, попинывая кресло с шефом, думать о своем, и мечтать о глотке виски у камина…
Осев в кресло, Штирлиц захныкал:
- Она говорила, что Адольф кончает плохо. Импотент... Фюрер обращался с ней как с Германией…
Джим невольно вытянулся, ударившись головой о низкий потолок бунгало, явно не рассчитанный на европейца, и в сердцах матюгнулся: «Fuck»! Он не любил дразнить арийскую натуру шефа, зная его отношение к языкам второго сорта. К языкам второго сорта Штирлиц относил прежде всего английский, ибо на нем и матом то выругаться невозможно уважающему себя бюргеру.
Штирлиц плюнул в потолок. Нечто тягучее, описав короткую дугу, некрасиво улеглось на лацкане протертого кителя.
- Недолет, - заметил Штирлиц, - С Кэт тоже что-то не получается… А где Кэт, почему ее нет на работе? – второй день он был в раздумьях, не стоит ли потребовать у Центра новую радистку?
Связной поставил его падающую голову:
- Да бог с ней, Максим Максимович, - и добавил про себя, исправляясь: «Мать ее, перемать».
Они уже сработались, каждый из них делал свое дело. «В общем, - думал Джим, - одно дело делаем…» Он пнул кресло с шефом, шваркнул шваброй по полу. Захотелось домой – там сейчас празднуют, а они что?

Глава 2

Надо сказать, он был недоволен - штандартенфюрер фон Штирлиц его совсем не считал за человека…С ним было трудно. Штирлиц все чаще впадал в прострацию и все реже возвращался. К Джиму он относился как к назойливой няньке, отбирающей бутылку. Будь они в Англии, где ни будь в пабе, он давно бы выбил из него всю дурь. Всего - то и умеет, что водку жрать, да баб портить. Как его терпят по обе стороны линии фронта?. Разведчик многостаночник, motherfucker.…
Джим вспомнил историю, которую Мюллер любил рассказывать за кружкой пива каждому встречному.
Русские тогда Берлин брали. Город был окружен со всех сторон. В пригороде у Штирлица была вилла. Местечко тихое, по-тихому его и взяли, на рассвете. Накануне к Штирлицу ввалилась Ева, накачанная пивом:
- Штирлиц, Вы шалун, я знаю… А правду Мюллер мне сказал, что Вы шпион?
- Фрау Браун! У меня есть русская водка и трофейные презервативы… А в остальном я не уверен сам, - отшутился Штирлиц, впуская ее внутрь.
Была и водка и пельмени при свечах. Вот в чем вопрос, что было дальше…
А дальше, на рассвете, к нему во двор заехал русский танк. В доме разместился штаб. Штирлиц обрадовался – наши кругом, флаги красные. Они с Евой и танкистами ночь провели нешуточно, по-русски. И песни были под гармошку, и спирта не жалел никто. Штирлиц показывал им девку Гитлера, они ей фотки своих девок и лезли лапать… А утром все проспали всё на свете. Тут телефон зазвонил – на проводе был Мюллер:
- Штирлиц, - говорит, - через пять минут совещание у Фюрера, а тебя нет еще. Где, - говорит, - ты застрял?
- Как, - говорит, - где? Дома еще. Извините, - мол, - проспал. Больше не буду.
Мюллер, тот в курсе был, что городок уже сдали:
- Ты что, в плен попал, что ли к русским? Или пьян, скотина?
- Нет, - говорит, а сам понять не в силах ничего – в постели Ева в «красной» гимнастерке…
Садятся в Даймлер - Бенц. Ключ в зажигание. Не тут то было. Танкисты скоммуниздили аккумулятор. Насилу разбудили вора. Тот, не проснувшись, все отдал без звука при виде человека во враждебной форме, бьющего в лицо и говорящего так убедительно, как мог сказать бы только брат славянин.
Машину завели всем миром. Акселератор в пол. Впереди линия фронта. Не едут, летят… Никто им в спину не стреляет. Ева молчит, как рыба об лед, глаза навыкате. Смотрит на Штирлица – тот спокоен, улыбается, русские регулировщицы ему честь отдают. Немцы тоже. Чудны дела твои, Господи…
До бункера за десять минут домчались, как ни в чем не бывало. Штирлиц вбегает – там все навытяжку. Фюрер строй обходит, в глаза каждому заглядывает, по щеке похлопывает. За руку прощается со всеми, благодарит за службу.
Доходит очередь и до него. Все по струнке стоят – он на полусогнутых - перегаром дышит, смотреть не смеет. Плохо ему.
Похлопал Штирлица по щеке, в глаза заглянул. Штирлиц глаза отводит – стыдно ему. Ева, бедная за спиной у Штирлица прячется – на глаза Фюреру показываться боится. А он заметил ее и говорит:
- Пойдем, дорогая, нам пора с тобой уже.
Она в слезы – так ей со Штирлицем расставаться не хочется. А сама упирается, идти не хочет. Фюрер и говорит Штирлицу:
12345