Зарегистрировано: 386




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Майору, заявившему о коррупции в армии, грозит до 10 лет тюрьмы

Майор Матвеев: я докажу слова о собачьих консервах Майор запаса Игорь Матвеев говорит, что готов к заключению в колонии Майор запаса внутренних войск Игорь Матвеев, обвиняемый в превышении служебных полномочий и избиении двух сослуживцев, выступил с последним словом в военном гарнизонном суде ..
Дальше..

Фото дня

Здание-Выборг-Банка,-Пионерская,4(2).gif

Здание-Выборг-Банка,-Пионерская,4(2).gif



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Ф.М.Достоевский. Преступл. и наказание(ч.5,6)

10.11.2008


* ЧАСТЬ ПЯТАЯ *

I

Утро, последовавшее за роковым для Петра Петровича объяснением с
Дунечкой и с Пульхерией Александровной, принесло свое отрезвляющее действие
и на Петра Петровича. Он, к величайшей своей неприятности, принужден был
мало-помалу принять за факт, совершившийся и невозвратимый, то, что вчера
еще казалось ему происшествием почти фантастическим и хотя и сбывшимся, но
все-таки как будто еще невозможным. Черный змей ужаленного самолюбия всю
ночь сосал его сердце. Встав с постели, Петр Петрович тотчас же посмотрелся
в зеркало. Он опасался, не разлилась ли в нем за ночь желчь? Однако с этой
стороны все было покамест благополучно, и, посмотрев на свой благородный,
белый и немного ожиревший в последнее время облик, Петр Петрович даже на
мгновение утешился, в полнейшем убеждении сыскать себе невесту гденибудь в
другом месте, да, пожалуй, еще и почище; но тотчас же опомнился и
энергически плюнул в сторону, чем вызвал молчаливую, но саркастическую
улыбку в молодом своем друге и сожителе Андрее Семеновиче Лебезятникове.
Улыбку эту Петр Петрович заметил и про себя тотчас же поставил ее молодому
своему другу на счет. Он уже много успел поставить ему в последнее время на
счет. Злоба его удвоилась, когда он вдруг сообразил, что не следовало бы
сообщать вчера о вчерашних результатах Андрею Семеновичу. Это была вторая
вчерашняя ошибка, сделанная им сгоряча, от излишней экспансивности, в
раздражении... Затем, во все это утро, как нарочно, следовала неприятность
за неприятностию. Даже в сенате ждала его какая-то неудача по делу, о
котором он там хлопотал. Особенно же раздражил его хозяин квартиры, нанятой
им в видах скорой женитьбы и отделываемой на собственный счет: этот хозяин,
какой-то разбогатевший немецкий ремесленник, ни за что не соглашался
нарушить только что совершенный контракт и требовал полной прописанной в
контракте неустойки, несмотря на то что Петр Петрович возвращал ему квартиру
почти заново отделанную. Точно также и в мебельном магазине ни за что не
хотели возвратить ни одного рубля из задатка за купленную, но еще не
перевезенную в квартиру мебель. "Не нарочно же мне жениться для мебели!" -
скрежетал про себя Петр Петрович, и в то же время еще раз мелькнула в нем
отчаянная надежда: "Да неужели же в самом деле все это так безвозвратно
пропало и кончилось? Неужели нельзя еще раз попытаться?" Мысль о Дунечке еще
раз соблазнительно занозила его сердце. С мучением перенес он эту минуту, и
уж, конечно, если бы можно было сейчас, одним только желанием, умертвить
Раскольникова, то Петр Петрович немедленно произнес бы это желание.
"Ошибка была еще, кроме того, и в том, что я им денег совсем не давал,
- думал он, грустно возвращаясь в каморку Лебезятникова, - и с чего, черт
возьми, я так ожидовел? Тут даже и расчета никакого не было! Я думал их в
черном теле попридержать и довести их, чтоб они на меня как на провидение
смотрели, а они вон!.. Тьфу!.. Нет, если б я выдал им за все это время,
например, тысячи полторы на приданое, да на подарки, на коробочки там
разные, несессеры, сердолики, материи и на всю эту дрянь от Кнопа да из
английского магазина, так было бы дело почище и... покрепче! Не так бы легко
мне теперь отказали! Это народ такого склада, что непременно почли бы за
обязанность возвратить в случае отказа и подарки, и деньги; а возвращать-то
было бы тяжеленько и жалко! Да и совесть бы щекотала: как, дескать, так
вдруг прогнать человека, который до сих пор был так щедр и довольно
деликатен?.. Гм! Дал маху!" И, заскрежетав еще раз, Петр Петрович тут же
назвал себя дураком - про себя, разумеется.
Придя к этому заключению, он вернулся домой вдвое злее и
раздражительнее, чем вышел. Приготовления к поминкам в комнате Катерины
Ивановны завлекли отчасти его любопытство. Он кой-что и вчера еще слышал об
этих поминках; даже помнилось, как будто и его приглашали; но за
собственными хлопотами он все это остальное пропустил без внимания. Поспешив
осведомиться у госпожи Липпевехзель, хлопотавшей в отсутствие Катерины
Ивановны (находившейся на кладбище) около накрывавшегося стола, он узнал,
что поминки будут торжественные, что приглашены почти все жильцы, из них
даже и незнакомые покойному, что приглашен даже Андрей Семенович
Лебезятников, несмотря на бывшую его ссору с Катериной Ивановной, и,
наконец, он сам, Петр Петрович, не только приглашен, но даже с большим
нетерпением ожидается, так как он почти самый важный гость из всех жильцов.
Сама Амалия Ивановна приглашена была тоже с большим почетом, несмотря на все
бывшие неприятности, а потому хозяйничала и хлопотала теперь, почти чувствуя
от этого наслаждение, а сверх того была вся разодета хоть и в траур, но во
все новое, в шелковое, в пух и прах, и гордилась этим. Все эти факты и
сведения подали Петру Петровичу некоторую мысль и он прошел в свою комнату,
то есть в комнату Андрея Семеновича Лебезятникова, в некоторой задумчивости.
Дело в том, что он узнал тоже, что в числе приглашенных находится и
Раскольников.
Андрей Семенович сидел почему-то все это утро дома. С этим господином у
Петра Петровича установились какие-то странные, впрочем, отчасти и
естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх
меры, почти с того самого дня, как у него поселился, но в то же время как
будто несколько опасался его. Он остановился у него по приезде в Петербург
не из одной только скаредной экономии, хотя это и было почти главною
причиной, но была тут и другая причина. Еще в провинции слышал он об Андрее
Семеновиче, своем бывшем питомце, как об одном из самых передовых молодых
прогрессистов и даже как об играющем значительную роль в иных любопытных и
баснословных кружках. Это поразило Петра Петровича. Вот эти-то мощные,
всезнающие, всех презирающие и всех обличающие кружки уже давно пугали Петра
Петровича какимто особенным страхом, совершенно, впрочем, неопределенным. Уж
конечно, сам он, да еще в провинции, не мог ни о чем в этом роде составить
себе, хотя приблизительно, точное понятие. Слышал он, как и все, что
существуют, особенно в Петербурге, какие-то прогрессисты, нигилисты,
обличители и проч., и проч., но, подобно многим, преувеличивал и искажал
смысл и значение этих названий до нелепого. Пуще всего боялся он, вот уже
несколько лет, обличения, и это было главнейшим основанием его постоянного,
преувеличенного беспокойства, особенно при мечтах о перенесении деятельности
своей в Петербург. В этом отношении он был, как говорится, испуган, как
бывают иногда испуганы маленькие дети. Несколько лет тому назад в провинции,
еще начиная только устраивать свою карьеру, он встретил два случая, жестоко
обличенных губернских довольно значительных лиц, за которых он дотоле
цеплялся и которые ему покровительствовали. Один случай кончился для
обличенного лица как-то особенно скандально, а другой чуть-чуть было не
кончился даже и весьма хлопотливо. Вот почему Петр Петрович положил, по
приезде в Петербург, немедленно разузнать, в чем дело, и если надо, то на
всякий случай забежать вперед и заискать у "молодых поколений наших". В этом
случае надеялся он на Андрея Семеновича и при посещении, например,
Раскольникова уже научился кое-как округлять известные фразы с чужого
голоса...
Конечно, он быстро успел разглядеть в Андрее Семеновиче чрезвычайно
пошленького и простоватого человечка. Но это нисколько не разуверило и не
ободрило Петра Петровича. Если бы даже он уверился, что и все прогрессисты
такие же дурачки, то и тогда бы не утихло его беспокойство. Собственно до
всех этих учений, мыслей, систем (с которыми Андрей Семенович так на него и
накинулся) ему никакого не было дела. У него была своя собственная цель. Ему
12345678910...