Зарегистрировано: 386




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Аркадий Аверченко. Рассказы. ч.I

Аркадий Аверченко. Рассказы. ч.I Содержание Автобиография День человеческий Дело Ольги Дыбович Юмор для дураков Мужчины Кривые Углы Виктор Поликарпович О шпаргалке (трактат) Искусство и публика Современный роман Былое Корибу Муха Хлопотливая нация Молния Отец Весёлый вечер Страшный человек Чад ..
Дальше..

Фото дня

x_45d06c61.jpg

x_45d06c61.jpg



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Ф.М.Достоевский. Преступл. и наказание(ч.1,2)

10.11.2008


Федор Михайлович Достоевский. Преступление и наказание

Преступление и наказание

Роман в шести частях с эпилогом

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

I

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой
человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке,
на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.
Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка
его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила
более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он
нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в
отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо
было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на
лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то
болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился.
Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.
Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с
некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии похожем
на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся
даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен
бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить
его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься.
Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против
него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий взор про всю эту
обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о
платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться,
лгать, - нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и
улизнуть, чтобы никто не видал.
Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого
поразил по выходе на улицу.
"На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! -
подумал он с странною улыбкой. - Гм... да... все в руках человека, и все-то
он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома...
Любопытно, чего люди больше боятся? Нового шага, нового собственного слова
они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и
ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что
ничего не делаю. Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по
целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я
способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так ради фантазии
сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй что и игрушки!"
На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду
известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная
каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, - все это разом
неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же
вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и
пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили
отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения
мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был
замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом
выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую
задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже
не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал
он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам
себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою
мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не
ел.
Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек,
посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал
был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость
Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное
население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках,
пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и
удивляться при встрече с иною фигурой. Но столько злобного презрения уже
накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень
молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице.
Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с
которыми вообще он не любил встречаться... А между тем, когда один пьяный,
которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной
телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая:
"Эй ты, немецкий шляпник!" - и заорал во все горло, указывая на него рукой,
- молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.
Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная,
совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом
заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже
на испуг, охватило его.
- Я так и знал! - бормотал он в смущении, - я так и думал! Это уж всего
сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь,
весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому
и приметная... К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый
блин какойнибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят,
запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно
неприметнее... Мелочи, мелочи главное!.. Вот эти-то мелочи и губят всегда и
все...
Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома:
ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень
размечтался. В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только
раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же,
месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все
поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, "безобразную"
мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя все еще сам
себе не верил. Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с
каждым шагом волнение его возрастало все сильнее и сильнее.
С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому,
выходившему одною стеной на канаву, а другою в -ю улицу. Этот дом стоял весь
в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками - портными,
слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким
чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими
воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника.
Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и
неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу. Лестница
была темная и узкая, "черная", но он все уже это знал и изучил, и ему вся
эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был
неопасен. "Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и
действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?.." - подумал он
невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные
солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде знал,
что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: "Стало быть, этот
немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и
на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина
квартира занятая. Это хорошо... на всякой случай..." - подумал он опять и
позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из
12345678910...