Зарегистрировано: 288




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Коллега по искусству

Дорогой коллега по искусству Солженицын! Я, как американский артист, должен ответить на некоторые ваши обвинения, публикуемые капиталистической прессой во всем мире. По моему мнению, они являются ложными обвинениями, и народы мира должны знать, почему они ложные. Вы заклеймили Советский Союз как ..
Дальше..

Фото дня

PICT0019.JPG

PICT0019.JPG



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

не число





Ф.М.Достоевский. Преступл. и наказание(ч.1,2)

10.11.2008


Федор Михайлович Достоевский. Преступление и наказание

Преступление и наказание

Роман в шести частях с эпилогом

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

I

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой
человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке,
на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.
Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка
его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила
более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он
нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в
отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо
было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на
лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то
болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился.
Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.
Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с
некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии похожем
на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся
даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен
бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить
его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься.
Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против
него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий взор про всю эту
обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о
платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться,
лгать, - нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и
улизнуть, чтобы никто не видал.
Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого
поразил по выходе на улицу.
"На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! -
подумал он с странною улыбкой. - Гм... да... все в руках человека, и все-то
он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома...
Любопытно, чего люди больше боятся? Нового шага, нового собственного слова
они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и
ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что
ничего не делаю. Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по
целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я
способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так ради фантазии
сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй что и игрушки!"
На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду
известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная
каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, - все это разом
неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же
вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и
пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили
отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения
мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был
замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом
выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую
задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже
не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал
он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам
себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою
мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не
ел.
Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек,
посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал
был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость
Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное
население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках,
пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и
удивляться при встрече с иною фигурой. Но столько злобного презрения уже
накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень
молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице.
Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с
которыми вообще он не любил встречаться... А между тем, когда один пьяный,
которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной
телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая:
"Эй ты, немецкий шляпник!" - и заорал во все горло, указывая на него рукой,
- молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.
Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная,
совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом
заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже
на испуг, охватило его.
- Я так и знал! - бормотал он в смущении, - я так и думал! Это уж всего
сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь,
весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому
и приметная... К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый
блин какойнибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят,
запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно
неприметнее... Мелочи, мелочи главное!.. Вот эти-то мелочи и губят всегда и
все...
Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома:
ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень
размечтался. В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только
раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же,
месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все
поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, "безобразную"
мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя все еще сам
себе не верил. Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с
каждым шагом волнение его возрастало все сильнее и сильнее.
С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому,
выходившему одною стеной на канаву, а другою в -ю улицу. Этот дом стоял весь
в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками - портными,
слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким
чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими
воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника.
Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и
неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу. Лестница
была темная и узкая, "черная", но он все уже это знал и изучил, и ему вся
эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был
неопасен. "Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и
действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?.." - подумал он
невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные
солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде знал,
что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: "Стало быть, этот
немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и
на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина
квартира занятая. Это хорошо... на всякой случай..." - подумал он опять и
позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из
12345678910...