Зарегистрировано: 382




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Отчет про шоу Выборы-2012

Фальсификация прошла удачно, случаев голосования не замечено Отчет про шоу Выборы-2012 в г. Семилуки Вронежской области, участок 35/07 1. Начало (до открытия) В 6-20 сели в машину и поехали. По пути забрали еще одного человека и добрались до участка 35/07 г. Семилуки. Участок располагался в школе ..
Дальше..

Фото дня

Клавий 28.09.13

Клавий 28.09.13

Клавий 28.09.13. SW25012, w/c HP4110, ЛБ2+(3.2), IR742. PIPP, Autostakkert, AI, PS


Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Федор Михайлович Достоевский. Бесы (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)

10.11.2008


Федор Михайлович Достоевский. Бесы

БЕСЫ

Роман в трех частях

Хоть убей, следа не видно,
Сбились мы, что делать нам?
В поле бес нас водит видно
Да кружит по сторонам.
..........................
Сколько их, куда их гонят,
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
А. Пушкин

Тут на горе паслось большое стадо свиней, и они просили Его, чтобы
позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в
свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро, и потонуло. Пастухи, увидя
случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители
смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли
бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме и ужаснулись.
Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся.
Евангелие от Луки. Глава VIII, 32-36.

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. *

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Вместо введения: несколько подробностей из биографии многочтимого
Степана Трофимовича Верховенского.

I.

Приступая к описанию недавних и столь странных событий, происшедших в
нашем, доселе ничем не отличавшемся городе, я принужден, по неумению моему,
начать несколько издалека, а именно некоторыми биографическими подробностями
о талантливом и многочтимом Степане Трофимовиче Верховенском. Пусть эти
подробности послужат лишь введением к предлагаемой хронике, а самая история,
которую я намерен описывать, еще впереди.
Скажу прямо: Степан Трофимович постоянно играл между нами некоторую
особую и так-сказать гражданскую роль и любил эту роль до страсти, - так
даже, что, мне кажется, без нее и прожить не мог. Не то чтоб уж я его
приравнивал к актеру на театре: сохрани боже, тем более, что сам его уважаю.
Тут все могло быть делом привычки, или, лучше сказать, беспрерывной и
благородной склонности, с детских лет, к приятной мечте о красивой
гражданской своей постановке. Он, например, чрезвычайно любил свое положение
"гонимого" и так-сказать "ссыльного". В этих обоих словечках есть своего
рода классический блеск, соблазнивший его раз навсегда, и, возвышая его
потом постепенно в собственном мнении, в продолжение столь многих лет, довел
его наконец до некоторого весьма высокого и приятного для самолюбия
пьедестала. В одном сатирическом английском романе прошлого столетия, некто
Гуливер, возвратясь из страны лилипутов, где люди были всего в какие-нибудь
два вершка росту, до того приучился считать себя между ними великаном, что и
ходя по улицам Лондона, невольно кричал прохожим и экипажам, чтоб они пред
ним сворачивали и остерегались, чтоб он как-нибудь их не раздавил,
воображая, что он все еще великан, а они маленькие. За это смеялись над ним
и бранили его, а грубые кучера даже стегали великана кнутьями; но
справедливо ли? Чего не может сделать привычка? Привычка привела почти к
тому же и Степана Трофимовича, но еще в более невинном и безобидном виде,
если можно так выразиться, потому что прекраснейший был человек.
Я даже так думаю, что под конец его все и везде позабыли; но уже никак
ведь нельзя сказать, что и прежде совсем не знали. Бесспорно, что и он
некоторое время принадлежал к знаменитой плеяде иных прославленных деятелей
нашего прошедшего поколения, и, одно время, - впрочем, всего только одну
самую маленькую минуточку, - его имя многими тогдашними торопившимися людьми
произносилось чуть не на ряду с именами Чаадаева, Белинского, Грановского и
только что начинавшего тогда за границей Герцена. Но деятельность Степана
Трофимовича окончилась почти в ту же минуту, как и началась, - так-сказать,
от "вихря сошедшихся обстоятельств". И что же? Не только "вихря", но даже и
"обстоятельств" совсем потом не оказалось, по крайней мере в этом случае. Я
только теперь, на днях, узнал, к величайшему моему удивлению, но зато уже в
совершенной достоверности, что Степан Трофимович проживал между нами, в
нашей губернии, не только не в ссылке, как принято было у нас думать, но
даже и под присмотром никогда не находился. Какова же после этого сила
собственного воображения! Он искренно сам верил всю свою жизнь, что в
некоторых сферах его постоянно опасаются, что шаги его беспрерывно известны
и сочтены, и что каждый из трех сменившихся у нас в последние двадцать лет
губернаторов, въезжая править губернией, уже привозил с собою некоторую
особую и хлопотливую о нем мысль, внушенную ему свыше и прежде всего, при
сдаче губернии. Уверь кто-нибудь тогда честнейшего Степана Трофимовича
неопровержимыми доказательствами, что ему вовсе нечего опасаться, и он бы
непременно обиделся. А между тем это был ведь человек умнейший и
даровитейший, человек так-сказать даже науки, хотя впрочем в науке... ну,
одним словом, в науке он сделал не так много и, кажется, совсем ничего. Но
ведь с людьми науки у нас на Руси это сплошь да рядом случается.
Он воротился из-за границы и блеснул в виде лектора на кафедре
университета уже в самом конце сороковых годов. Успел же прочесть всего
только несколько лекций, и кажется, об аравитянах; успел тоже защитить
блестящую диссертацию о возникавшем было гражданском и ганзеатическом
значении немецкого городка Ганау, в эпоху между 1413 и 1428 годами, а вместе
с тем и о тех особенных и неясных причинах, почему значение это вовсе не
состоялось. Диссертация эта ловко и больно уколола тогдашних славянофилов и
разом доставила ему между ними многочисленных и разъяренных врагов. Потом, -
впрочем уже после потери кафедры, - он успел напечатать (так-сказать в виде
отместки и чтоб указать кого они потеряли) в ежемесячном и прогрессивном
журнале, переводившем из Диккенса и проповедывавшем Жорж-Занда, начало
одного глубочайшего исследования, - кажется, о причинах необычайного
нравственного благородства каких-то рыцарей в какую-то эпоху, или что-то в
этом роде. По крайней мере проводилась какая-то высшая и необыкновенно
благородная мысль. Говорили потом, что продолжение исследования было
поспешно запрещено, и что даже прогрессивный журнал пострадал за
напечатанную первую половину. Очень могло это быть, потому что чего тогда не
было? Но в данном случае вероятнее, что ничего не было, и что автор сам
поленился докончить исследование. Прекратил же он свои лекций об аравитянах
потому, что перехвачено было как-то и кем-то (очевидно, из ретроградных
врагов его) письмо к кому-то с изложением каких-то "обстоятельств";
вследствие чего кто-то потребовал от него каких-то объяснений. Не знаю,
верно ли, но утверждали еще, что в Петербурге было отыскано в то же самое
время какое-то громадное, противоестественное и противогосударственное
общество, человек в тринадцать, и чуть не потрясшее здание. Говорили, что
будто бы они собирались переводить самого Фурье. Как нарочно в то же самое
время в Москве схвачена была и поэма Степана Трофимовича, написанная им еще
лет шесть до сего, в Берлине, в самой первой его молодости, и ходившая по
рукам, в списках, между двумя любителями и у одного студента. Эта поэма
лежит теперь и у меня в столе; я получил ее, не далее как прошлого года, в
собственноручном, весьма недавнем списке, от самого Степана Трофимовича, с
его надписью и в великолепном красном сафьянном переплете. Впрочем она не
без поэзии и даже не без некоторого таланта; странная, но тогда (то-есть
12345678910...