Зарегистрировано: 382




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Как Госдума рассматривала петицию 100 000 граждан

«Называйте нас взбесившимся принтером — это ваше право. Но если вы требуете роспуска Госдумы, то докажите, что ходили на выборы» Как Госдума рассмотрела петицию 100 тысяч граждан «за отмену закона подлецов» 14.01.2013 Председатель комитета Владимир Плигин рассказывает журналистам, как Госдума ..
Дальше..

Фото дня

Kaminny_Zal_Snizu.jpg

Kaminny_Zal_Snizu.jpg



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Михаил Булгаков. Театральный роман

10.11.2008


Михаил Булгаков. Театральный роман

* (Записки покойника) *

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предупреждаю читателя, что к сочинению этих записок я не имею
никакого отношения и достались они мне при весьма странных и печальных
обстоятельствах.
Как раз в день самоубийства Сергея Леонтьевича Максудова, которое
произошло в Киеве весною прошлого года, я получил посланную самоубийцей
заблаговременно толстейшую бандероль и письмо.
В бандероли оказались эти записки, а письмо было удивительного
содержания: Сергей Леонтьевич заявлял, что, уходя из жизни, он дарит мне
свои записки с тем, чтобы я, единственный его друг, выправил их, подписал
своим именем и выпустил в свет.
Странная, но предсмертная воля!
В течение года я наводил справки о родных или близких Сергея
Леонтьевича. Тщетно! Он не солгал в предсмертном письме - никого у него не
осталось на этом свете.
И я принимаю подарок.
Теперь второе: сообщаю читателю, что самоубийца никакого отношения ни
к драматургии, ни к театрам никогда в жизни не имел, оставаясь тем, чем он и
был, маленьким сотрудником газеты "Вестник пароходства", единственный раз
выступившим в качестве беллетриста, и то неудачно - роман Сергея Леонтьевича
не был напечатан.
Таким образом, записки Максудова представляют собою плод его
фантазии, и фантазии, увы, больной. Сергей Леонтьевич страдал болезнью,
носящей весьма неприятное название - меланхолия.
Я, хорошо знающий театральную жизнь Москвы, принимаю на себя
ручательство в том, что ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в
произведении покойного, нигде нет и не было.
И наконец, третье и последнее: моя работа над записками выразилась в
том, что я озаглавил их, затем уничтожил эпиграф, показавшийся мне
претенциозным, ненужным и неприятным.
Этот эпиграф был:
"Коемуждо по делом его..."
И, кроме того, расставил знаки препинания там, где их не хватало.
Стиль Сергея Леонтьевича я не трогал, хотя он явно неряшлив. Впрочем,
что же требовать с человека, который через два дня после того, как поставил
точку в конце записок, кинулся с Цепного моста вниз головой.
Итак...

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Глава 1. НАЧАЛО ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Гроза омыла Москву 29 апреля, и стал сладостен воздух, и душа как-то
смягчилась, и жить захотелось.
В сером новом моем костюме и довольно приличном пальто я шел по одной
из центральных улиц столицы, направляясь к месту, в котором никогда еще не
был. Причиной моего движения было лежащее у меня в кармане внезапно
полученное письмо. Вот оно:

1Глубокопочитаемый Сергей Леонтьевич!

1До крайности хотел бы познакомиться с Вами, а равно также
1переговорить по одному таинственному делу, которое может быть очень и
1очень небезынтересно для Вас.
1Если Вы свободны, я был бы счастлив встретиться с Вами в здании
1Учебной сцены Независимого Театра в среду в 4 часа.

1С приветом К. Ильчин

Письмо было написано карандашом на бумаге, в левом углу которой было
напечатано:

1Ксаверий Борисович Ильчин
1режиссер Учебной сцены
1Независимого Театра

Имя Ильчина я видел впервые, не знал, что существует Учебная сцена. О
Независимом Театре слышал, знал, что это один из выдающихся театров, но
никогда в нем не был.
Письмо меня чрезвычайно заинтересовало, тем более что никаких писем я
вообще тогда не получал. Я, надо сказать, маленький сотрудник газеты
"Пароходство". Жил я в то время в плохой, но отдельной комнате в седьмом
этаже в районе Красных ворот у Хомутовского тупика.
Итак, я шел, вдыхая освеженный воздух и размышляя о том, что гроза
ударит опять, а также о том, каким образом Ксаверий Ильчин узнал о моем
существовании, как он разыскал меня и какое дело может у него быть ко мне.
Но сколько я ни раздумывал, последнего понять не мог и наконец остановился
на мысли, что Ильчин хочет поменяться со мной комнатой.
Конечно, надо было Ильчину написать, чтобы он пришел ко мне, раз что
у него дело ко мне, но надо сказать, что я стыдился своей комнаты,
обстановки и окружающих людей. Я вообще человек странный и людей немного
боюсь. Вообразите, входит Ильчин и видит диван, а обшивка распорота и торчит
пружина, на лампочке над столом абажур сделан из газеты, и кошка ходит, а из
кухни доносится ругань Аннушки.
Я вошел в резные чугунные ворота, увидел лавчонку, где седой человек
торговал нагрудными значками и оправой для очков.
Я перепрыгнул через затихающий мутный поток и оказался перед зданием
желтого цвета и подумал о том, что здание это построено давно, давно, когда
ни меня, ни Ильчина еще не было на свете.
Черная доска с золотыми буквами возвещала, что здесь Учебная сцена. Я
вошел, и человек маленького роста с бородавкой, в куртке с зелеными
петлицами, немедленно преградил мне дорогу.
- Вам кого, гражданин? - подозрительно спросил он и растопырил руки,
как будто хотел поймать курицу.
- Мне нужно видеть режиссера Ильчина, - сказал я, стараясь, чтобы
голос мой звучал надменно.
Человек изменился чрезвычайно, и на моих глазах. Он руки опустил по
швам и улыбнулся фальшивой улыбкой.
- Ксаверия Борисыча? Сию минут-с. Пальтецо пожалуйте. Калошек нету?
Человек принял мое пальто с такой бережностью, как будто это было
церковное драгоценное облачение.
Я подымался по чугунной лестнице, видел профили воинов в шлемах и
грозные мечи под ними на барельефах, старинные печи-голландки с отдушниками,
начищенными до золотого блеска.
Здание молчало, нигде и никого не было, и лишь с петличками человек
плелся за мной, и, оборачиваясь, я видел, что он оказывает мне молчаливые
знаки внимания, преданности, уважения, любви, радости по поводу того, что я
пришел и что он, хоть и идет сзади, но руководит мною, ведет меня туда, где
находится одинокий, загадочный Ксаверий Борисович Ильчин. И вдруг потемнело,
голландки потеряли свой жирный беловатый блеск, тьма сразу обрушилась - за
окнами зашумела вторая гроза. Я стукнул в дверь, вошел и в сумерках увидел
наконец Ксаверия Борисовича.
- Максудов, - сказал я с достоинством.
Тут где-то далеко за Москвой молния распорола небо, осветив на
мгновение фосфорическим светом Ильчина.
- Так это вы, достолюбезный Сергей Леонтьевич! - сказал, хитро
улыбаясь, Ильчин.
И тут Ильчин увлек меня, обнимая за талию, на такой точно диван, как
у меня в комнате, - даже пружина в нем торчала там же, где у меня, -
посередине.
Вообще и по сей день я не знаю назначения той комнаты, в которой
состоялось роковое свидание. Зачем диван? Какие ноты лежали растрепанные на
полу в углу? Почему на окне стояли весы с чашками? Почему Ильчин ждал меня в
этой комнате, а не, скажем, в соседнем зале, в котором в отдалении смутно, в
сумерках грозы, рисовался рояль?
И под воркотню грома Ксаверий Борисович сказал зловеще:
- Я прочитал ваш роман.
Я вздрогнул.
Дело в том ...

Глава 2. ПРИСТУП НЕВРАСТЕНИИ

Дело в том, что, служа в скромной должности читальщика в
"Пароходстве", я эту свою должность ненавидел и по ночам, иногда до утренней
зари, писал у себя в мансарде роман.
Он зародился однажды ночью, когда я проснулся после грустного сна.
Мне снился родной город, снег, зима, гражданская война... Во сне прошла
передо мною беззвучная вьюга, а затем появился старенький рояль и возле него
люди, которых нет уже на свете. Во сне меня поразило мое одиночество, мне
стало жаль себя. И проснулся я в слезах. Я зажег свет, пыльную лампочку,
подвешенную над столом. Она осветила мою бедность - дешевенькую чернильницу,
несколько книг, пачку старых газет. Бок левый болел от пружины, сердце
12345678910...