Зарегистрировано: 386




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Развитие местных сообществ как основа улучшения качества жизни людей

Сообщество или община — один из самых старых социальных институтов в истории развития человечества. Как отмечал Рене Дюбо[1], более 100 миллиардов людей проживало на Земле со времен позднего Палеолита, и подавляющее большинство из них провели свою жизнь, будучи интегрированными в небольшие группы, ..
Дальше..

Фото дня

Isometria_view_1.jpg

Isometria_view_1.jpg



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Ф.М. Достоевский. БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ. (Книги 6-9)

10.11.2008



Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ

КНИГА ШЕСТАЯ
Русский инок

I. СТАРЕЦ ЗОСИМА И ГОСТИ ЕГО.

Когда Алеша с тревогой и с болью в сердце вошел в келью старца, то
остановился почти в изумлении: вместо отходящего больного, может быть уже
без памяти, каким боялся найти его, он вдруг его увидал сидящим в кресле,
хотя с изможженным от слабости, но с бодрым и веселым лицом, окруженного
гостями и ведущего с ними тихую и светлую беседу. Впрочем, встал он с
постели не более как за четверть часа до прихода Алеши; гости уже собрались
в его келью раньше и ждали, пока он проснется, по твердому заверению отца
Паисия, что "учитель встанет несомненно, чтоб еще раз побеседовать с милыми
сердцу его, как сам изрек и как сам пообещал еще утром". Обещанию же этому,
да и всякому слову отходящего старца, отец Паисий веровал твердо, до того,
что если бы видел его и совсем уже без сознания и даже без дыхания, но имел
бы его обещание, что еще раз восстанет и простится с ним, то не поверил бы
может быть и самой смерти, всђ ожидая, что умирающий очнется и исполнит
обетованное. Поутру же старец Зосима положительно изрек ему, отходя ко сну:
"Не умру прежде, чем еще раз не упьюсь беседой с вами, возлюбленные сердца
моего, на милые лики ваши погляжу, душу мою вам еще раз изолью".
Собравшиеся на эту последнюю вероятно беседу старца, были самые преданные
ему друзья с давних лет. Их было четверо: иеромонахи отец Иосиф и отец
Паисий, иеромонах отец Михаил, настоятель скита, человек не весьма еще
старый, далеко не столь ученый, из звания простого, но духом твердый,
нерушимо и просто верующий, с виду суровый, но проникновенный глубоким
умилением в сердце своем, хотя видимо скрывал свое умиление до какого-то
даже стыда. Четвертый гость был совсем уже старенький, простенький монашек,
из беднейшего крестьянского звания, брат Анфим, чуть ли даже не
малограмотный, молчаливый и тихий, редко даже с кем говоривший, между
самыми смиренными смиреннейший и имевший вид человека, как бы навеки
испуганного чем-то великим и страшным, не в подъем уму его. Этого как бы
трепещущего человека старец Зосима весьма любил и во всю жизнь свою
относился к нему с необыкновенным уважением, хотя может быть ни с кем во
всю жизнь свою не сказал менее слов, как с ним, несмотря на то, что
когда-то многие годы провел в странствованиях с ним вдвоем по всей святой
Руси. Было это уже очень давно, лет пред тем уже сорок, когда старец Зосима
впервые начал иноческий подвиг свой в одном бедном, мало известном
Костромском монастыре, и когда вскоре после того пошел сопутствовать отцу
Анфиму в странствиях его для сбора пожертвований на их бедный Костромской
монастырек. Все, и хозяин и гости расположились во второй комнате старца, в
которой стояла постель его, комнате, как и было указано прежде, весьма
тесной, так что все четверо (кроме Порфирия-послушника пребывавшего стоя)
едва разместились вокруг кресел старца на принесенных из первой комнаты
стульях. Начало уже смеркаться, комната освещалась от лампад и восковых
свеч пред иконами. Увидав Алешу, смутившегося при входе и ставшего в
дверях, старец радостно улыбнулся ему и протянул руку:

-- Здравствуй, тихий, здравствуй, милый, вот и ты. И знал, что прибудешь.

Алеша подошел к нему, склонился пред ним до земли и заплакал. Что-то
рвалось из его сердца, душа его трепетала, ему хотелось рыдать.

-- Что ты, подожди оплакивать, -- улыбнулся старец, положив правую руку
свою на его голову, -- видишь, сижу и беседую, может и двадцать лет еще
проживу, как пожелала мне вчера та добрая, милая, из Вышегорья, с девочкой
Лизаветой на руках. Помяни, господи, и мать, и девочку Лизавету! (он
перекрестился.) Порфирий, дар-то еђ снес куда я сказал?

Это он припомнил о вчерашних шести гривнах, пожертвованных веселою
поклонницей, чтоб отдать "той, которая меня бедней". Такие жертвы
происходят как епитимии, добровольно на себя почему-либо наложенные, и
непременно из денег, собственным трудом добытых. Старец послал Порфирия еще
с вечера к одной, недавно еще погоревшей нашей мещанке, вдове с детьми,
пошедшей после пожара нищенствовать. Порфирий поспешил донести, что дело
уже сделано и что подал, как приказано ему было, "от неизвестной
благотворительницы".

-- Встань, милый, -- продолжал старец Алеше, -- дай посмотрю на тебя. Был
ли у своих и видел ли брата?

Алеше странно показалось, что он спрашивает так твердо и точно об одном
только из братьев, -- но о котором же: значит, для этого-то брата может
быть и отсылал его от себя и вчера и сегодня.

-- Одного из братьев видел, -- ответил Алеша.

-- Я про того, вчерашнего, старшего, которому я до земли поклонился.

-- Того я вчера лишь видел, а сегодня никак не мог найти, -- сказал Алеша.

-- Поспеши найти, завтра опять ступай и поспеши, всђ оставь и поспеши.
Может еще успеешь что-либо ужасное предупредить. Я вчера великому будущему
страданию его поклонился.

Он вдруг умолк и как бы задумался. Слова были странные. Отец Иосиф,
свидетель вчерашнего земного поклона старца, переглянулся с отцом Паисием.
Алеша не вытерпел:

-- Отец и учитель, -- проговорил он в чрезвычайном волнении, -- слишком
неясны слова ваши... Какое это страдание ожидает его?

-- Не любопытствуй. Показалось мне вчера нечто страшное... словно всю
судьбу его выразил вчера его взгляд. Был такой у него один взгляд... так
что ужаснулся я в сердце моем мгновенно тому, что уготовляет этот человек
для себя. Раз или два в жизни видел я у некоторых такое же выражение
лица... как бы изображавшее всю судьбу тех людей, и судьба их, увы,
сбилась. Послал я тебя к нему, Алексей, ибо думал, что братский лик твой
поможет ему. Но всђ от господа и все судьбы наши. "Если пшеничное зерно,
падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много
плода". Запомни сие. А тебя, Алексей, много раз благословлял я мысленно в
жизни моей за лик твой, узнай сие, -- проговорил старец с тихою улыбкой. --
Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок. Много
будешь иметь противников, но и самые враги, твои будут любить тебя. Много
несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то ты и счастлив будешь и жизнь
благословишь, и других благословить заставишь, -- что важнее всего. Ну вот
ты каков. Отцы и учители мои, -- умиленно улыбаясь, обратился он к гостям
своим, -- никогда до сего дня не говорил я, даже и ему, за что был столь
милым душе моей лик сего юноши. Теперь лишь скажу: был мне лик его как бы
напоминанием и пророчеством. На заре дней моих, еще малым ребенком, имел я
старшего брата, умершего юношей, на глазах моих, всего только семнадцати
лет. И потом, проходя жизнь мою, убедился я постепенно, что был этот брат
мой в судьбе моей как бы указанием и предназначением свыше, ибо не явись он
в жизни моей, не будь его вовсе, и никогда-то, может быть, я так мыслю, не
принял бы я иноческого сана и не вступил на драгоценный путь сей. То первое
явление было еще в детстве моем, и вот уже на склоне пути моего явилось мне
воочию как бы повторение его. Чудно это, отцы и учители, что, не быв столь
похож на него лицом, а лишь несколько Алексей казался мне до того схожим с
тем духовно, что много раз считал я его как бы прямо за того юношу, брата
моего, пришедшего ко мне на конце пути моего таинственно, для некоего
воспоминания и проникновения, так что даже удивлялся себе самому и таковой
странной мечте моей. Слышишь ли сие, Порфирий, -- обратился он к
прислуживавшему ему послушнику. -- Много раз видел я на лице твоем как бы
огорчение, что я Алексея больше люблю, чем тебя. Теперь знаешь, почему так
было, но и тебя люблю, знай это, и много раз горевал, что ты огорчаешься.
Вам же, милые гости, хочу я поведать о сем юноше брате моем, ибо не было в
жизни моей явления драгоценнее сего, более пророческого и трогательного.
Умилилось сердце мое и созерцаю всю жизнь мою в сию минуту, како бы вновь
ее всю изживая...

Здесь я должен заметить, что эта последняя беседа старца с посетившими его
в последний день жизни его гостями сохранилась отчасти записанною. Записал
Алексей Федорович Карамазов некоторое время спустя по смерти старца на
12345678910...