Зарегистрировано: 293




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Красная Симфония. (Революция под рентгеном)

Красная Симфония. (Революция под рентгеном). Москва. 2003 Примечание переводчика. Документ, вышедший под названием "Красная Симфония" на испанском языке в Испании - это название, данное испанским издателем для публикации протокола допроса Христиана (Хаима) Раковского, который, вместе со ..
Дальше..

Фото дня

PICT0157.JPG

PICT0157.JPG

Часовня на Савкиной горке


Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Федор Достоевский. Идиот (гл. III-XII)

10.11.2008


Федор Михайлович Достоевский.
Идиот (гл. III-XII)

III.
Происшествие в воксале поразило и мамашу, и дочек почти ужасом. В
тревоге и в волнении, Лизавета Прокофьевна буквально чуть не бежала с
дочерьми из воксала всю дорогу домой. По ее взгляду и понятиям, слишком
много произошло и обнаружилось в этом происшествии, так что в голове ее,
несмотря на весь беспорядок и испуг, зарождались уже мысли решительные. Но и
все понимали, что случилось нечто особенное, и что, может быть, еще и к
счастию, начинает обнаруживаться какая-то чрезвычайная тайна. Несмотря на
прежние заверения и объяснения князя Щ., Евгений Павлович "выведен был
теперь наружу", обличен, открыт и "обнаружен формально в своих связях с этою
тварью". Так думала Лизавета Прокофьевна и даже обе старшие дочери. Выигрыш
из этого вывода был тот, Что еще больше накопилось загадок. Девицы хоть и
негодовали отчасти про себя на слишком уже сильный испуг и такое явное
бегство мамаши, но, в первое время сумятицы, беспокоить ее вопросами не
решались. Кроме того, почему-то казалось им, что сестрица их, Аглая
Ивановна, может быть, знает в этом деле более, чем все они трое с мамашей.
Князь Щ. был тоже мрачен как ночь и тоже очень задумчив. Лизавета
Прокофьевна не сказала с ним во всю дорогу ни слова, а он, кажется, и не
заметил того. Аделаида попробовала было у него спросить: "О каком это дяде
сейчас говорили и что там такое в Петербурге случилось?" Но он пробормотал
ей в ответ с самою кислою миной что-то очень неопределенное о каких-то
справках, и что все это, конечно, одна нелепость. "В этом нет сомнения!"
ответила Аделаида и уже более ни о чем не спрашивала. Аглая же стала что-то
необыкновенно спокойна и заметила только дорогой, что слишком уже скоро
бегут. Раз она обернулась и увидела князя, который их догонял; заметив его
усилия их догнать, она насмешливо улыбнулась и уже более на него не
оглядывалась.
Наконец, почти у самой дачи, повстречался шедший им навстречу Иван
Федорович, только что воротившийся из Петербурга. Он тотчас же, с первого
слова, осведомился об Евгении Павловиче. Но супруга грозно прошла мимо него,
не ответив и даже не поглядев на него. По глазам дочерей и князя Щ. он
тотчас же догадался, что в доме гроза. Но и без этого его собственное лицо
отражало какое-то необыкновенное беспокойство. Он тотчас взял под руку князя
Щ., остановил его у входа в дом и почти шопотом переговорил с ним несколько
слов. По тревожному виду обоих, когда взошли потом на террасу и прошли к
Лизавете Прокофьевне, можно было подумать, что они оба услыхали какое-нибудь
чрезвычайное известие. Мало-по-малу все собрались у Лизаветы Прокофьевны
наверху, и на террасе остался наконец один только князь. Он сидел в углу,
как бы ожидая чего-то, а впрочем и сам не зная зачем; ему и в голову не
приходило уйти, видя суматоху в доме; казалось, он забыл всю вселенную и
готов был высидеть хоть два года сряду, где бы его ни посадили. Сверху
слышались ему иногда отголоски тревожного разговора. Он сам бы не сказал,
сколько просидел тут. Становилось поздно и совсем смерклось. На террасу
вдруг вышла Аглая; с виду она была спокойна, хотя несколько бледна. Увидев
князя, которого "очевидно не ожидала" встретить здесь на стуле, в углу,
Аглая улыбнулась как бы в недоумении.
- Что вы тут делаете? - подошла она к нему.
Князь что-то пробормотал, сконфузясь, и вскочил со стула; но Аглая
тотчас же села подле него, уселся опять и он. Она вдруг, но внимательно его
осмотрела, потом посмотрела в окно, как бы безо всякой мысли, потом опять на
него. "Может быть, ей хочется засмеяться", подумалось князю, "но нет, ведь
она бы тогда засмеялась".
- Может быть, вы чаю хотите, так я велю, - сказала она, после
некоторого молчания.
- Н-нет... Я не знаю...
- Ну как про это не знать! Ах да, послушайте: если бы вас кто-нибудь
вызвал на дуэль, что бы вы сделали? Я еще давеча хотела спросить.
- Да... кто же... меня никто не вызовет на дуэль.
- Ну если бы вызвали? Вы бы очень испугались?
- Я думаю, что я очень... боялся бы.
- Серьезно? Так вы трус?
- Н-нет; может быть, и нет. Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится
и не бежит, тот еще не трус, - улыбнулся князь, пообдумав.
- А вы не убежите?
- Может быть, и не убегу, - засмеялся он наконец вопросам Аглаи.
- Я хоть женщина, а ни за что бы не убежала, - заметила она чуть не
обидчиво. - А впрочем, вы надо мной смеетесь и кривляетесь по вашему
обыкновению, чтобы себе больше интересу придать; скажите: стреляют
обыкновенно с двенадцати шагов? Иные и с десяти? Стало быть, это наверно
быть убитым или раненым?
- На дуэлях, должно быть, редко попадают.
- Как редко? Пушкина же убили.
- Это, может быть, случайно.
- Совсем не случайно; была дуэль на смерть, его и убили.
- Пуля попала так низко, что верно Дантес целил куда-нибудь выше, в
грудь или в голову; а так, как она попала, никто не целит, стало быть,
скорее всего пуля попала в Пушкина случайно, уже с промаха. Мне это
компетентные люди говорили.
- А мне это один солдат говорил, с которым я один раз разговаривала,
что им нарочно, по уставу, велено целиться, когда они в стрелки рассыпаются,
в полчеловека; так и сказано у них: "в полчеловека". Вот уже, стало быть, не
в грудь и не в голову, а нарочно в полчеловека велено стрелять. Я спрашивала
потом у одного офицера, он говорил, что это точно так и верно.
- Это верно, потому что с дальнего расстояния.
- А вы умеете стрелять?
- Я никогда не стрелял.
- Неужели и зарядить пистолет не умеете?
- Не умею. То-есть, я понимаю, как это сделать, но я никогда сам не
заряжал.
- Ну, так значит и не умеете, потому что тут нужна практика! Слушайте
же и заучите: во-первых, купите хорошего пистолетного пороху, не мокрого
(говорят, надо не мокрого, а очень сухого), какого-то мелкого, вы уже такого
спросите, а не такого, которым из пушек палят. Пулю, говорят, сами как-то
отливают. У вас пистолеты есть?
- Нет, и не надо, - засмеялся вдруг князь.
- Ах, какой вздор! непременно купите, хорошие, французские или
английские, это, говорят, самые лучшие. Потом возьмите пороху с наперсток,
может быть, два наперстка, и всыпьте. Лучше уж побольше. Прибейте войлоком
(говорят, непременно надо войлоком почему-то), это можно где-нибудь достать,
из какого-нибудь тюфяка, или двери иногда оживают войлоком. Потом, когда
всунете войлок, вложите пулю, - слышите же, пулю потом, а порох прежде, а то
не выстрелит. Чего вы смеетесь? Я хочу, чтобы вы каждый день стреляли по
нескольку раз и непременно бы научились в цель попадать. Сделаете?
Князь смеялся; Аглая в досаде топнула ногой. Ее серьезный вид, при
таком разговоре, несколько удивил князя. Он чувствовал отчасти, что ему бы
надо было про что-то узнать, про что-то спросить, - во всяком случае про
что-то посерьезнее того, как пистолет заряжают. Но все это вылетело у него
из ума, кроме одного того, что пред ним сидит она, а он на нее глядит, а о
чем бы она ни заговорила, ему в эту минуту было бы почти все равно.
Сверху на террасу сошел наконец сам Иван Федорович; он куда-то
отправлялся с нахмуренным, озабоченным и решительным видом.
- А, Лев Николаич, ты... Куда теперь? - спросил он, несмотря на то, что
Лев Николаевич и не думал двигаться с места: - пойдем-ка, я тебе словцо
скажу.
- До свидания, - сказала Аглая и протянула князю руку.
На террасе уже было довольно темно, князь не разглядел бы в это
мгновение ее лица совершенно ясно. Чрез минуту, когда уже они с генералом
выходили с дачи, он вдруг ужасно покраснел и крепко сжал свою правую руку.
Оказалось, что Ивану Федоровичу было с ним по пути; Иван Федорович,
несмотря на поздний час, торопился с кем-то о чем-то поговорить. Но покамест
12345678910...