Зарегистрировано: 406




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Власти провоцируют рост цен

Многие граждане недовольны уровнем своей жизни. Население страны жалуется на ЖКХ, инфляцию, низкий уровень жизни, коррупцию, бюрократизм, неразвитость здравоохранения. Таков результат проведенного Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ) опроса. Власти обещают снизить ..
Дальше..

Фото дня

Спальня 1

Спальня 1



Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики
Клуб: Отечественная литература
<--Современная
<--Проза
<--Литература

0





Капитализм. Олег Лукошин

31.12.2014


Капитализм. Олег Лукошин.
Повесть-комикс

Олег Лукошин — родился в 1974 году в Горьковской области. Живет в Татарстане, в городе Нижнекамске. Работает корреспондентом в городской газете. Пишет с раннего детства, автор романов, повестей, рассказов. Печатался в журналах “Урал”, “Бельские просторы” (Уфа), “Слова” (Смоленск), сборниках молодежной прозы.

Капитализм

Повесть-комикс

На хер

За столом сидели мать, отец и четверо детей. Дед валялся на кровати, его не кормили. Ожидали, что скоро помрет.

Электрическая лампочка едва светила и по всем признакам собиралась погаснуть.

Телевизор “Изумруд” не включали. Мало того, что был он черно-белым, но ко всему прочему никто не помнил, работал ли он когда-нибудь.

Стулья шатались.

Черствый хлеб скрипел под ножом.

Бегали тараканы.

Три брата в семье: Максим, Денис, Владимир. И сестра Настенька. Младшенькая.

Отец разливал суп по тарелкам. Максиму не хватило.

— Тяжелые времена пришли, — сел батя на свое место. — Жуткие. Двадцать первый год тебе уже, Максимка, — это ему. — Хоть бы в армию тебя сбыть, да не берут из-за плоскостопия. Беда, да и только. Короче, не медаль ты, чтоб на шее моей болтаться. Не пойти ли тебе, друг любезный, на хер?

— На хер, — поддержал батю Дениска.

— На хер, — утвердительно кивнул Вовка.

Мать вздохнула, но тоже согласилась:

— На хер.

Лишь Настена всплакнула. Ну, да кто ее мнение слушал?

— Только “Капитал” Маркса заберу, — буркнул Максим в ответ.

Семья не возражала.

Дверь скрипнула, кривая дорожка повела в даль туманную.

И пошел он на хер.

Дети могил

“А, ну, и пусть, — думал. — Один жить буду, как взрослый”.

— Молодец, пацанчик! — поддержал его шкет лет двенадцати. — Пять лет один живу, сплошной кайф каждый день и никаких забот. Айда в нашу бригаду деньгу заколачивать!

— И много заколачиваете?

— Да немерено! Считаем — не пересчитаем.

Бригада на кладбище базировалась. Руководил ей Черепан — известный в городе преступник. В свои двадцать он уже три раза отсидел, причем один раз — в настоящей взрослой зоне. Злые языки болтали, что была это чмошная “химия”, но сам Черепан божился, что неправда это. Что в строгаче он лямку тянул. Короче, уважали его.

— Годишься, — окинул он Максима взглядом. — Телосложение компактное, а плечи широкие. Силушка должна иметься. Первое время на шухере постоишь, потом сам копейку добывать научишься. Учись у наших, здесь мастера знатные. Ставлю на довольствие. Чего в котомке?

— Книги.

— Небось какие новомодные? Не Брет Истон Элис случаем? Ладно, на раскурку пустим.

— “Капитал”, Карл Маркс. Однотомное сокращенное издание.

— Нет, эту храни. Не читал, но уважаю. За этой книгой будущее.

Вечер Максим с пацанами провел.

Разожгли костерок, похлебку сварганили, водочку по жестяным кружкам разлили. В знак ли особого уважения, то ли просто всех новичков так приветствовали, Черепан ему коньяка плеснул. Четырехзвездочный, производство Калининградской области, спирт французский. Добрый напиток.

Немало пацанвы у могил сидит. Кто на гитарке трынькает, кто гуся дергает. Все усталые, говорят мало. Атмосфера этакая кисло-уважительная: вроде бы надоели ваши морды, но соблюдаем паритет. Один Максим бодрячком сидит.

— А что, друзья, — спрашивает, — какие вы взгляды имеете на социально-экономическое развитие государства? Не кажется ли вам, что не вполне гладко реформы протекают? Что перегибов с избытком?

Молчат, обдумывают сказанное.

— Не вполне я понимаю, — один говорит, Прыщом его звали, карманник-профессионал, — суть происходящих явлений. Не хватает мне эмоционального и интеллектуального диапазона для осознания того, что произошло после распада Союза. Как не стало СССР — замкнулся я в себе, погрузился в мирок свой убогий и даже палец высунуть наружу не пытаюсь. Ты не провоцируй нас такими опасными вопросами. Не к добру это.

— Нет тут никакой провокации, — поддержал Максима Черепан. — Надо о таких вещах задумываться, потому что они позволяют намечать дорогу в будущее. Тому, кто осознает настоящее состояние мировой экономики во всех аспектах, кто истине в мозг заползти позволит, тому все двери откроются.

Звучало убедительно. И полностью совпадало с точкой зрения Максима. Он Черепана перестал бояться.

— Да уж, — подал голос профессиональный нищий Доходяга, кривой и страшный, как черт, — ни ума у нас нет, ни образования получить не дают. Куда ни кинь, всюду клин. Только выть от горя да людей обирать и остается. Может, соберем бабло да отправим кого в университет учиться? Он человеком станет и нас за собой потянет.

— Да думал я об этом, — сплюнул Черепан. — Не потянем. Мы же крохами перебиваемся, а там бабла до хера надо. Да и кого посылать? Не годимся мы по образу мыслей для приятия в душу капиталистического сознания. Отрыжка мы коммунистическая, и ничто нас, кроме могилы, не исправит.

— Так давай вон Максимку отправим, — предложил Доходяга. — Он Маркса читал, он примет капитализм.

— Не до конца он его читал, — буркнул Черепан, — да и немногое понял. И не примет он никакой капитализм, потому что после чтения Маркса на него больше не встает. К тому же он конченый босяк, как и мы. Нет у него шансов.

Взял он у соседа гитару, поднастроил и запел на английском:

— Revolution in their minds — the children start to march...

Все подхватили дружно. Максим тоже. “Black Sabbath” он с младенчества любил, а песню “Children Of The Grave” — в особенности. Есть в ней что-то, что по душе скребется ластиком. Голос Оззи Озборна в ранние годы творчества совершенно явно обладал психосоматической иллюзией выхода в запредельность. Кому-то даже кажется, что выход этот — не просто иллюзия, но с этой антинаучной теорией Максим категорически не согласен.

Оживились пацаны. Хорошая песня — всегда в тему.

Сразу на квартирное дело его взяли. Большая честь.

Зной и Сидишник — так мастеров из могильной братвы звали. По замкам там, по засовам — нет им равных. К ним его приставили.

Побродили по городу, квартиру выбирали. Максим по неопытности со стеклопакетом предлагал, со спутниковой антенной, но пацаны его осекли.

— Не, — отклонили предложение, — не фиг надо на сигнализацию напарываться. Залезем к трудягам, пара тыщ да дивидишник у них всегда найдется.

Наконец выбрали одну, на четвертом этаже. Максим в подъезде остался. Мастера дверь открыли, внутрь завалились. Недолго там пробыли, минут пять, но ему все же чересчур показалось. А потом даже свистеть пришлось, потому что в подъезд пенсионерка завалилась.

Опытные коллеги дверь квартиры приоткрыли и Максима внутрь затащили. Пенсионерка поднялась на пятый. Как только скрылась в своей хате, наружу вылезли.

— Держи, — протянул ему Зной сотенку, — Черепану не отдавай, это твой заработок. Спрячь куда-нибудь или на книжку положи. Так надежнее.

— Да стремно со стольником по банкам ходить, — ответил он.

— Зря так думаешь, — не согласился с ним Сидишник. — Я даже червонец не стесняюсь на счет положить. Надо думать о черном дне.

— Тем более, — авторитетно вякнул Зной, — что он рано или поздно наступит.

В тот день они еще две квартиры вскрыли. Работа непыльная, творческая. По душе пришлась Максиму.

Вечерком он счет в “Сбербанке” открыл. Первые отложенные деньги. Дай бог, не последние.

Бурлаки на Каме

Выдался у Максима выходной.

Вот уже почти целый год, как он квартиры шерстил: то с напарниками, то в однеху. Ему уже позволялось, талантливым учеником оказался.

Тут главное что понять: что дверь — она тебе обязательно подчинится, если ты захочешь. Это настоящий поединок: кто кого. У дверей тоже разум есть, он это сразу уяснил. Она вроде неживая, вроде застыла, но нет, в ней однозначно пульсирует душа. Вот ты проигнорируешь ее, наплевать захочешь, пренебрежение выскажешь — и она тебе ни в жизнь не подчинится. А проявишь уважение, проникнешь в ее переливы, подчинишь своей воле — и она отдастся. Отмычки, приспособления всякие — фигня это. Главное, волю подчинить.

Опытные пацаны, послушав Максима, похвалили за такой подход.

— Неожиданно быстро проник ты в тайную суть процесса, — вот так сказали.

Пошел он на пляж. Сока взял персикового, пирожное. Лето. Открыл томик “Капитала”.

12345678910...