Зарегистрировано: 397




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Фаина Раневская. Судьба-шлюха

Фаина Раневская. Судьба-шлюха Пристают, просят писать, писать о себе. Отказываю. Писать о себе плохо - не хочется. Хорошо - неприлично. Значит, надо молчать. К тому же я опять стала делать ошибки, а это постыдно. Это как клоп на манишке. Все бранят меня за то, что я порвала книгу воспоминаний. ..
Дальше..

Фото дня

21.10.2013

21.10.2013

Петавий 21.10.2013. SW25012, ЛБ2x+(3,2),Flea3,IR74
2


Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0





Ф.М. Достоевский. БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ (Книги I-V)

10.11.2008


Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ

Посвящается Анне Григорьевне Достоевской



Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет,
то останется одно; а если умрет, то принесет много плода.
(Евангелие от Иоанна, Глава XII, 24.)

ОТ АВТОРА.

Начиная жизнеописание героя моего, Алексея Федоровича Карамазова, нахожусь
в некотором недоумении. А именно: хотя я и называю Алексея Федоровича моим
героем, но однако сам знаю, что человек он отнюдь не великий, а посему и
предвижу неизбежные вопросы в роде таковых: чем же замечателен ваш Алексей
Федорович, что вы выбрали его своим героем? Что сделал он такого? Кому и
чем известен? Почему я, читатель, должен тратить время на изучение фактов
его жизни?

Последний вопрос самый роковой, ибо на него могу лишь ответить: "Может быть
увидите сами из романа". Ну а коль прочтут роман и не увидят, не согласятся
с примечательностью моего Алексея Федоровича? Говорю так, потому что с
прискорбием это предвижу. Для меня он примечателен, но решительно
сомневаюсь, успею ли это доказать читателю. Дело в том, что это пожалуй и
деятель, но деятель неопределенный, не выяснившийся. Впрочем странно бы
требовать в такое время как наше от людей ясности. Одно, пожалуй, довольно
несомненно: это человек странный, даже чудак. Но странность и чудачество
скорее вредят, чем дают право на внимание, особенно когда все стремятся к
тому, чтоб объединить частности и найти хоть какой-нибудь общий толк во
всеобщей бестолочи. Чудак же в большинстве случаев частность и обособление.
Не так ли?

Вот если вы не согласитесь с этим последним тезисом, и ответите: "Не так"
или "не всегда так", то я пожалуй и ободрюсь духом на счет значения героя
моего Алексея Федоровича. Ибо не только чудак "не всегда" частность и
обособление, а напротив бывает так, что он-то пожалуй и носит в себе иной
раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи -- все, каким-нибудь
наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались...

Я бы впрочем не пускался в эти весьма нелюбопытные и смутные объяснения и
начал бы просто-за-просто без предисловия: понравится, так и так прочтут;
но беда в том, что жизнеописание-то у меня одно, а романов два. Главный
роман второй, -- это деятельность моего героя уже в наше время, именно в
наш теперешний текущий момент. Первый же роман произошел еще тринадцать лет
назад, и есть почти даже и не роман, а лишь один момент из первой юности
моего героя. Обойтись мне без этого первого романа невозможно, потому что
многое во втором романе стало бы непонятным. Но таким образом еще
усложняется первоначальное мое затруднение: если уж я, то-есть сам биограф,
нахожу, что и одного-то романа может быть было бы для такого скромного и
неопределенного героя излишне, то каково же являться с двумя и чем
объяснить такую с моей стороны заносчивость?

Теряясь в разрешении сих вопросов, решаюсь их обойти безо всякого
разрешения. Разумеется, прозорливый читатель уже давно угадал, что я с
самого начала к тому клонил, и только досадовал на меня, зачем я даром
трачу бесплодные слова и драгоценное время. На это отвечу уже в точности:
тратил я бесплодные слова и драгоценное время, во-первых, из вежливости, а
во-вторых, из хитрости: "всђ-таки, дескать, заране в чем-то предупредил".
Впрочем я даже рад тому, что роман мой разбился сам собою на два рассказа
"при существенном единстве целого": познакомившись с первым рассказом,
читатель уже сам определит: ст[OACUTE]ит ли ему приниматься за второй?
Конечно никто ничем не связан, можно бросить книгу и с двух страниц первого
рассказа, с тем чтоб и не раскрывать более. Но ведь есть такие деликатные
читатели, которые непременно захотят дочитать до конца, чтоб не ошибиться в
беспристрастном суждении, таковы например все русские критики. Так вот пред
такими-то всђ-таки сердцу легче: несмотря на всю их аккуратность и
добросовестность всђ-таки даю им самый законный предлог бросить рассказ на
первом эпизоде романа. Ну вот и всђ предисловие. Я совершенно согласен, что
оно лишнее, но так как оно уже написано, то пусть и останется.

А теперь к делу.

--------------------------------




Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

КНИГА ПЕРВАЯ.
История одной семейки.

I. ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ.

Алексей Федорович Карамазов был третьим сыном помещика нашего уезда Федора
Павловича Карамазова, столь известного в свое время (да и теперь еще у нас
припоминаемого) по трагической и темной кончине своей, приключившейся ровно
тринадцать лет назад и о которой сообщу в своем месте. Теперь же скажу об
этом "помещике" (как его у нас называли, хотя он всю жизнь совсем почти не
жил в своем поместьи) лишь то, что это был странный тип, довольно часто
однако встречающийся, именно тип человека не только дрянного и развратного,
но вместе с тем и бестолкового, -- но из таких однако бестолковых, которые
умеют отлично обделывать свои имущественные делишки, и только кажется одни
эти. Федор Павлович, например, начал почти что ни с чем, помещик он был
самый маленький, бегал обедать по чужим столам, норовил в приживальщики, а
между тем в момент кончины его у него оказалось до ста тысяч рублей чистыми
деньгами. И в то же время он всђ-таки всю жизнь свою продолжал быть одним
из бестолковейших сумасбродов по всему нашему уезду. Повторю еще: тут не
глупость; большинство этих сумасбродов довольно умно и хитро, -- а именно
бестолковость, да еще какая-то особенная, национальная.

Он был женат два раза и у него было три сына, -- старший, Дмитрий
Федорович, от первой супруги, а остальные два, Иван и Алексей, от второй.
Первая супруга Федора Павловича была из довольно богатого и знатного рода
дворян Миусовых, тоже помещиков нашего уезда. Как именно случилось, что
девушка с приданым, да еще красивая и сверх того из бойких умниц, столь не
редких у нас в теперешнее поколение, но появлявшихся уже и в прошлом, могла
выйти замуж за такого ничтожного "мозгляка", как все его тогда называли,
объяснять слишком не стану. Ведь знал же я одну девицу, еще в запрошлом
"романтическом" поколении, которая после нескольких лет загадочной любви к
одному господину, за которого впрочем всегда могла выйти замуж самым
спокойным образом, кончила однако же тем, что сама навыдумала себе
непреодолимые препятствия и в бурную ночь бросилась с высокого берега
похожего на утес в довольно глубокую и быструю реку и погибла в ней
решительно от собственных капризов, единственно из-за того, чтобы походить
на Шекспировскую Офелию, и даже так, что будь этот утес, столь давно ею
намеченный и излюбленный, не столь живописен, а будь на его месте лишь
прозаический плоский берег, то самоубийства может быть не произошло бы
вовсе. Факт этот истинный, и надо думать, что в нашей русской жизни, в два
или три последние поколения, таких или однородных с ним фактов происходило
не мало. Подобно тому и поступок Аделаиды Ивановны Миусовой был без
сомнения отголоском чужих веяний и тоже пленной мысли раздражением. Ей
может быть захотелось заявить женскую самостоятельность, пойти против
общественных условий, против деспотизма своего родства и семейства, а
услужливая фантазия убедила ее, положим на один только миг, что Федор
Павлович, несмотря на свой чин приживальщика, всђ-таки один из смелейших и
насмешливейших людей той, переходной ко всему лучшему, эпохи, тогда как он
был только злой шут и больше ничего. Пикантное состояло еще и в том, что
дело обошлось увозом, а это очень прельстило Аделаиду Ивановну. Федор же
Павлович на все подобные пассажи был даже и по социальному своему положению
весьма тогда подготовлен, ибо страстно желал устроить свою карьеру, хотя
чем бы то ни было; примазаться же к хорошей родне и взять приданое было
очень заманчиво. Что же до обоюдной любви, то ее вовсе, кажется, не было --
ни со стороны невесты, ни с его стороны, несмотря даже на красивость
Аделаиды Ивановны. Так что случай этот был может быть единственным в своем
роде в жизни Федора Павловича, сладострастнейшего человека во всю свою
жизнь, в один миг готового прильнуть к какой угодно юпке, только бы та его
12345678910...