Зарегистрировано: 287




Помощь  Карта сайта

Текст дня

О героическом противостоянии Путина и коррупции

ОБЕЩАЛКИН, -а, м. (разг. шутл.). Человек, который легко дает обещания и забывает их выполнять. (Словарь Ожегова). В последнее время особенно часто говорят: «Если не Путин – то кто?! Какая ему есть альтернатива?». И ведь это правильно – разве может хоть кто-то из нынешней ..
Дальше..

Фото дня

Коперник 30.08.13

Коперник 30.08.13

Коперник 30.08.13. SW25012, w/c HP4110, ЛБ2+, IR742. PIPP, Autostakkert, AI, PS


Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0,99





Псевдоним Произвольный. Рекурсивный случай в лесу

10.11.2008


Псевдоним Произвольный. Рекурсивный случай в лесу

Как-то раз, пасмурным, но очень тёплым сентябрьским деньком собрались солдатик, милиционер и девушка одного из них в лес, по грибы. Взяли корзинки, обули сапоги и поехали. Парни были крупные, служба обязывает, так что девушка рядом с ними казалась маленькой и хрупкой.
Пришли в лес. Пока шли от платформы, разговаривали весело, громко, не гнушаясь крепкими матерными словечками, курили, и мыслями были всё ещё в городской, привычной среде. А как в лес вошли, так поутихли – идти мягко, всюду мох стелется, стволы елей уносятся в сказочно-туманную высь, воздух напитан чуть уловимыми, таинственными ароматами. Троица и вовсе замолчала, идут, смотрят вокруг…
– Ну что же, давайте собирать. – очнулся вдруг солдатик, и они решили, что, действительно, чего же мы. Замедлили шаги, и, задумчиво шаря взглядом по мшистому ковру, разбрелись кто куда. Водку они решили в этот раз не брать, милиционер был тому инициатором, с аргументацией, что, мол, опять будет как всегда. Солдатик и девушка подумали-подумали и нехотя согласились, чем, сами того не заметив, сделали себе тайное ожидание чего-то необычного.
А погода удачно установилась. Серый бархат небесного одеяния невысоко покоился над увядающей природой, уютно укутывая по-августовски тёплый мирок, спускаясь туманами, чуть шевеля верхушки елей.
Девушку звали Маша. Она училась в технологическом техникуме и слыла, в общем-то, красавицей, хотя не очень-то отвечала ухаживаниям простоватых, по её мнению, соучеников, чем вызывала лёгкие усмешки с их стороны. Девичью же половину она задевала тоже, тем, что не участвовала в туалетном трёпе.
Школьницей, Маша ездила летом в Артек, где познакомилась, а потом крепко сдружилась с двумя сестрицами, тоже приехавшими из Москвы, и приходящимися дочерьми известному композитору и художнице, которую каждую осень забирали на месяц в элитарную психушку. Дочки не очень беспокоились этим обстоятельством, впрочем, как и сама мама, считавшая это неизбежной стороной её таланта.
Вернувшись после лагеря, Маша частенько виделась с сёстрами, девочки ходили друг к другу в гости, и со временем крепко сдружились. Маше нравилось бывать дома у Яны и Зои, где частенько гостили друзья их родителей – светящиеся в Машиных глазах кусочки таинственного и влекущего мира искусства. Эти люди интересно рассказывали и не были похожи на привычных для неё взрослых: маминых подруг из бухгалтерии, которые шумно пили чай с коньяком, тараторили по две одновременно, приглушали голос на пикантностях сплетен и оргаистически хохотали, раскрасневшиеся, тучные; или лысеньких инженеров с папиной работы, что до полуночи курили на кухне, взрыхляя тишину хриплыми спорами и кашлем.
В гостях же у сестёр было как-то светлей и теплей, что Маша особенно чувствовала возвращаясь домой к добрым и родным, но каким-то пресным маме и папе, что жили в отдельной квартирке в спальном районе, кормили школьницу дочь, и жизни своей остаток видели в скупых розовых лучах последних радостей увядающей зрелости. Осень жизни поселилась в их сердцах, заволокла глаза пеплом, паутиной затянула былые мечты, а блеклый экран телевизора с лихвой компенсировал отсутствие света в конце тоннеля их обывательской жизни.
У сестёр же вечерами собирались все вместе за столом – родители, чуткие и смешные, обязательно какой-нибудь гость-оригинал, а то и целая компания, и выходило всегда очень уютно, в воздухе витало что-то предпраздничное, и всплески смеха ласкали слух, селили покой в душе. Маша пока не понимала, но чувствовала, что в душе у этих людей есть что-то, чего не найти у людей, её породивших, что здесь в воздухе разливается особое мерцание, в сравнении с которым дома у неё царит лишь прохладная пустота, да ненавязчивое завывание сквозняка в плохо прикрытой форточке…

Прошло несколько лет. Маша теперь училась в техникуме, поскольку не сумела с первого раза поступить в институт, а какая-то смесь гордости и внутренней уверенности в собственном пути, не зависящем от внешних обстоятельств, не позволила ей попробовать вновь, а направила, будто назло преследовавшему её року, в это неказистое учебное заведеньице, в котором Маша была круглой пятёрышницей, и надолго задерживаться не собиралась. За годы, проведённые в компании с сёстрами, она стала привычной участницей жизни их семьи. Сами сёстры поступили на журфак в МГУ, и в гостях у них стали мелькать энергичные и остроумные сокурсники. Один из них, пижончик Паша Электронных принёс как-то покурить марихуаны, к раскурке которой присоединились и сестрицыны родители, и вечер прошёл очень весело. Потом, в одну из майских суббот, парень из параллельного потока, Батист Олептиндрихь, принёс маленьких бумажек с картинками и засохшими каплями, и всем было странно и ни на что не похоже. Маше показалось, что она совершила завораживающий круиз по лабиринтам собственного бессознательного, и, окружённая друзьями, получила от этого изрядное удовольствие. Со временем, подобные путешествия стали развлечением привычно-периодичным, вроде походов в театр – не особенно частым, и тем в большей мере привлекательным.
Маша порой задумывалась о том, сколь щедра и благорасположена оказалась к ней судьба, что позволила отыскать в людском океане столь удивительных и сердечных друзей. С высоты психоделических своих полётов в компании с весёлыми сестрицами и прочим ярким людом, она ясно видела бесцветно-сомнамбулический ореол её соучеников по техникуму. Маша прослеживала в них становление хорошими обывателями, плавно погружающихся в пучину быта и серости, в которой давно пребывали её родители. Это пугало её и заставляло настойчиво искать выход, пытаться понять, что она сама должна делать, чтобы узор её жизни выстроился так, как она хотела бы, а не по запользованному шаблону стандартного потребителя…
А потом, на дискотеке, куда она тоже, бывало, захаживала, Маша познакомилась со Степаном, и безудержно влюбилась – как в пропасть ухнула. Чувство оказалось приятно-взаимным, и Маша надолго выпала из компании психоделических товарищей, посвятив себя реализации любовного чувства.

Осенью Степана забрали в милитаристический рай солдатом. Дядя Стёпы, с которым он жил после смерти родителей, погорел на партии редких черепах, которые погибли во время транспортировки из-за нападения пиратов на торговое судно, возившее из-за морей товар, среди которого оказался и контейнер Стёпиного дяди. Старик разорился и не смог больше оплачивать племяннику кинематографический колледж, и беднягу забрали служить.
И вот, через год строевой жизни, отпустили его на недельку домой погостить. Он, конечно, тут же к Маше, и все дни с нею замечательно провёл, и уж скоро снова в сапоги да на поезд, решили хоть в лес сходить для разнообразия, вон, Митьку-мента, дружбана школьного взять, да и поехать.

За год Маша поступила в институт, успела разлюбить солдатика, встречаясь теперь с рок-музыкантом, но Стёпа был ей всё ж симпатичен по старой дружбе, и она пока с удовольствием проводила с ним время и делила постель. Только подмечала всё, как бы сообщить ему об изменившемся векторе чувства. Вот и сейчас брела она по лесу, неспешно размышляя, что завтра Стёпа уедет обратно в часть, и сегодня – последняя возможность порвать. В косметичке она заботливо припасла с виду неказистый, будто пропитанный каплей чего-то маслянистого клочок бумажки, и теперь, убедившись, что парней не видно, достала клочок из сумочки, улыбнулась чему-то своему и положила бумажку на язык.
1234