Зарегистрировано: 406




Помощь  Карта сайта

Текст дня

Насколько «грязны» социальные медиа для традиционной журналистики?

Ни для кого не секрет, что средства массовой информации включают социальные медиа (в некоторых случаях неохотно). Непосредственное общение, переходя в плоскость общения на сайтах и в микроблогах, проявляет свою тёмную сторону, пугающую многих людей, которые создают лучший контент. Можно ли ..
Дальше..

Фото дня

hip26575

hip26575

Война НЛО? Орион, 18.01.2013, СПб около 1 ночи. SW25012, Nikon d5100, UHC. Одиночный кадр, эксп. 30 сек., обработка CameraRaw(PS6).


Тексты. Прозариум

Тексты на сайте могут публиковаться как в составе книг, по которым они "разложены", так и по отдельности. Тексты можно публиковать на странице их владельца, в блогах, клубах или рубриках сайта, а так же в виде статей и объявлений. Вы можете публиковать на сайте не только собственные тексты, но и те, которыми хотите поделиться с читателями, соблюдая авторские права их владельцев.
Prozarium CMS | Реклама, сотрудничество | Разработка, продажа сайтов

Для добавления вашего собственного контента, а также для загрузки текстов целиком, загрузки текстов без разбиения на страницы, загрузки книг без разбиения на тексты, необходима авторизация. Если вы зарегистрированы на сайте, введите свой логин и пароль. Если нет, пожалуйста, пройдите регистрацию



Опубликовано в: Сайт: Публичные рубрики

0,99





Псевдоним Произвольный. Рекурсивный случай в лесу

10.11.2008


Псевдоним Произвольный. Рекурсивный случай в лесу

Как-то раз, пасмурным, но очень тёплым сентябрьским деньком собрались солдатик, милиционер и девушка одного из них в лес, по грибы. Взяли корзинки, обули сапоги и поехали. Парни были крупные, служба обязывает, так что девушка рядом с ними казалась маленькой и хрупкой.
Пришли в лес. Пока шли от платформы, разговаривали весело, громко, не гнушаясь крепкими матерными словечками, курили, и мыслями были всё ещё в городской, привычной среде. А как в лес вошли, так поутихли – идти мягко, всюду мох стелется, стволы елей уносятся в сказочно-туманную высь, воздух напитан чуть уловимыми, таинственными ароматами. Троица и вовсе замолчала, идут, смотрят вокруг…
– Ну что же, давайте собирать. – очнулся вдруг солдатик, и они решили, что, действительно, чего же мы. Замедлили шаги, и, задумчиво шаря взглядом по мшистому ковру, разбрелись кто куда. Водку они решили в этот раз не брать, милиционер был тому инициатором, с аргументацией, что, мол, опять будет как всегда. Солдатик и девушка подумали-подумали и нехотя согласились, чем, сами того не заметив, сделали себе тайное ожидание чего-то необычного.
А погода удачно установилась. Серый бархат небесного одеяния невысоко покоился над увядающей природой, уютно укутывая по-августовски тёплый мирок, спускаясь туманами, чуть шевеля верхушки елей.
Девушку звали Маша. Она училась в технологическом техникуме и слыла, в общем-то, красавицей, хотя не очень-то отвечала ухаживаниям простоватых, по её мнению, соучеников, чем вызывала лёгкие усмешки с их стороны. Девичью же половину она задевала тоже, тем, что не участвовала в туалетном трёпе.
Школьницей, Маша ездила летом в Артек, где познакомилась, а потом крепко сдружилась с двумя сестрицами, тоже приехавшими из Москвы, и приходящимися дочерьми известному композитору и художнице, которую каждую осень забирали на месяц в элитарную психушку. Дочки не очень беспокоились этим обстоятельством, впрочем, как и сама мама, считавшая это неизбежной стороной её таланта.
Вернувшись после лагеря, Маша частенько виделась с сёстрами, девочки ходили друг к другу в гости, и со временем крепко сдружились. Маше нравилось бывать дома у Яны и Зои, где частенько гостили друзья их родителей – светящиеся в Машиных глазах кусочки таинственного и влекущего мира искусства. Эти люди интересно рассказывали и не были похожи на привычных для неё взрослых: маминых подруг из бухгалтерии, которые шумно пили чай с коньяком, тараторили по две одновременно, приглушали голос на пикантностях сплетен и оргаистически хохотали, раскрасневшиеся, тучные; или лысеньких инженеров с папиной работы, что до полуночи курили на кухне, взрыхляя тишину хриплыми спорами и кашлем.
В гостях же у сестёр было как-то светлей и теплей, что Маша особенно чувствовала возвращаясь домой к добрым и родным, но каким-то пресным маме и папе, что жили в отдельной квартирке в спальном районе, кормили школьницу дочь, и жизни своей остаток видели в скупых розовых лучах последних радостей увядающей зрелости. Осень жизни поселилась в их сердцах, заволокла глаза пеплом, паутиной затянула былые мечты, а блеклый экран телевизора с лихвой компенсировал отсутствие света в конце тоннеля их обывательской жизни.
У сестёр же вечерами собирались все вместе за столом – родители, чуткие и смешные, обязательно какой-нибудь гость-оригинал, а то и целая компания, и выходило всегда очень уютно, в воздухе витало что-то предпраздничное, и всплески смеха ласкали слух, селили покой в душе. Маша пока не понимала, но чувствовала, что в душе у этих людей есть что-то, чего не найти у людей, её породивших, что здесь в воздухе разливается особое мерцание, в сравнении с которым дома у неё царит лишь прохладная пустота, да ненавязчивое завывание сквозняка в плохо прикрытой форточке…

Прошло несколько лет. Маша теперь училась в техникуме, поскольку не сумела с первого раза поступить в институт, а какая-то смесь гордости и внутренней уверенности в собственном пути, не зависящем от внешних обстоятельств, не позволила ей попробовать вновь, а направила, будто назло преследовавшему её року, в это неказистое учебное заведеньице, в котором Маша была круглой пятёрышницей, и надолго задерживаться не собиралась. За годы, проведённые в компании с сёстрами, она стала привычной участницей жизни их семьи. Сами сёстры поступили на журфак в МГУ, и в гостях у них стали мелькать энергичные и остроумные сокурсники. Один из них, пижончик Паша Электронных принёс как-то покурить марихуаны, к раскурке которой присоединились и сестрицыны родители, и вечер прошёл очень весело. Потом, в одну из майских суббот, парень из параллельного потока, Батист Олептиндрихь, принёс маленьких бумажек с картинками и засохшими каплями, и всем было странно и ни на что не похоже. Маше показалось, что она совершила завораживающий круиз по лабиринтам собственного бессознательного, и, окружённая друзьями, получила от этого изрядное удовольствие. Со временем, подобные путешествия стали развлечением привычно-периодичным, вроде походов в театр – не особенно частым, и тем в большей мере привлекательным.
Маша порой задумывалась о том, сколь щедра и благорасположена оказалась к ней судьба, что позволила отыскать в людском океане столь удивительных и сердечных друзей. С высоты психоделических своих полётов в компании с весёлыми сестрицами и прочим ярким людом, она ясно видела бесцветно-сомнамбулический ореол её соучеников по техникуму. Маша прослеживала в них становление хорошими обывателями, плавно погружающихся в пучину быта и серости, в которой давно пребывали её родители. Это пугало её и заставляло настойчиво искать выход, пытаться понять, что она сама должна делать, чтобы узор её жизни выстроился так, как она хотела бы, а не по запользованному шаблону стандартного потребителя…
А потом, на дискотеке, куда она тоже, бывало, захаживала, Маша познакомилась со Степаном, и безудержно влюбилась – как в пропасть ухнула. Чувство оказалось приятно-взаимным, и Маша надолго выпала из компании психоделических товарищей, посвятив себя реализации любовного чувства.

Осенью Степана забрали в милитаристический рай солдатом. Дядя Стёпы, с которым он жил после смерти родителей, погорел на партии редких черепах, которые погибли во время транспортировки из-за нападения пиратов на торговое судно, возившее из-за морей товар, среди которого оказался и контейнер Стёпиного дяди. Старик разорился и не смог больше оплачивать племяннику кинематографический колледж, и беднягу забрали служить.
И вот, через год строевой жизни, отпустили его на недельку домой погостить. Он, конечно, тут же к Маше, и все дни с нею замечательно провёл, и уж скоро снова в сапоги да на поезд, решили хоть в лес сходить для разнообразия, вон, Митьку-мента, дружбана школьного взять, да и поехать.

За год Маша поступила в институт, успела разлюбить солдатика, встречаясь теперь с рок-музыкантом, но Стёпа был ей всё ж симпатичен по старой дружбе, и она пока с удовольствием проводила с ним время и делила постель. Только подмечала всё, как бы сообщить ему об изменившемся векторе чувства. Вот и сейчас брела она по лесу, неспешно размышляя, что завтра Стёпа уедет обратно в часть, и сегодня – последняя возможность порвать. В косметичке она заботливо припасла с виду неказистый, будто пропитанный каплей чего-то маслянистого клочок бумажки, и теперь, убедившись, что парней не видно, достала клочок из сумочки, улыбнулась чему-то своему и положила бумажку на язык.
1234